Неточные совпадения
Во
времена народного правления в Риме гонения такового рода обращалися только на суеверие, но при
императорах простерлося оно на все твердые мысли.
«Свободное размышление профана о вредоносности насаждения грамоты среди нижних воинских чинов гвардии с подробным перечнем бывших злокозненных деяний оной от
времени восшествия на Всероссийский престол Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Елисавет Петровны и до кончины Благочестивейшего
Императора Павла I-го, включая и оную».
Из позднейшего
времени достаточно припомнить культ
императоров в Риме, с каковым непримиримо столкнулось христианство.
Пришло
время конкурса. Проектов было много, были проекты из Италии и из Германии, наши академики представили свои. И неизвестный молодой человек представил свой чертеж в числе прочих. Недели прошли, прежде чем
император занялся планами. Это были сорок дней в пустыне, дни искуса, сомнений и мучительного ожидания.
Император французов в это
время, кажется, забыл, что, сверх открытых рынков, не мешает иметь покрытый дом и что жизнь на Тверской площади средь неприятельских солдат не из самых приятных.
В 1710 г. пекинскими миссионерами, по поручению китайского
императора, была начертана карта Татарии; при составлении ее миссионеры пользовались японскими картами, и это очевидно, так как в то
время о проходимости Лаперузова и Татарского проливов могло быть известно только японцам.
Я ходил в темно-зеленом фраке, с длинными и узкими фалдами; золотые пуговицы, красные опушки на рукавах с золотым шитьем, высокий, стоячий, открытый воротник, шитый золотом, шитье на фалдах; белые лосинные панталоны в обтяжку, белый шелковый жилет, шелковые чулки, башмаки с пряжками… а во
время прогулок
императора на коне, и если я участвовал в свите, высокие ботфорты.
А в это
время их родина изнывала под тяжелым сапогом пруссака, и в Версале готовилось провозглашение Вильгельма
императором Германии, и Париж начинал уже переживать ужас осады.
— Это им обоим нисколько не помешает козни строить… Я вам никогда не рассказывал, что эти лица со мною при покойном
императоре Александре сделали… перед тем как мне оставить министерство духовных дел? […оставить министерство духовных дел… — А.Н.Голицын оставил министерство народного просвещения, одно
время объединенное с министерством духовных дел, в 1824 году.]
Вспомнились графу недавние торжественно страшные дни, произведшие не на него одного глубокое впечатление, а на всю Россию —
время продолжительного печального кортежа с прахом усопшего
императора от Таганрога до Петербурга.
Во главе этой партии даже стоял крестник графа Петр Андреевич Клейнмихель, обязанный Аракчееву всей своей карьерой. Что же касается до
императора Николая Павловича, то он, как и брат его, Константин Павлович, высоко ценил заслуги и способности Алексея Андреевича, бывшего правой рукой их венценосного брата во все
время его царствования.
Село Грузино, где сосредоточены памятники доверенности и благодеяний
императоров Павла и Александра, походило более на военную колонию, чем на имение помещика, даже в то
время, когда он сошел уже с поприща государственного.
Адлерберг начал набрасывать очерк манифеста, как вдруг великому князю пришла мысль поручить его редакцию знаменитому историку Карамзину, который находился в это
время в Зимнем дворце. Карамзин часто приходил после смерти
императора Александра, и великий князь Николай Павлович, который ценил как его характер, так и его талант, имел с ним частые беседы. Поэтому он велел позвать его и передал ему необходимые заметки и инструкции.
Открытиями, сделанными Шервудом,
император был глубоко огорчен. Он сознавал усилия, употребленные им во
время своего царствования на улучшение нравственного, политического и материального положения своих народов, и потому его глубоко огорчали несправедливость и неблагодарность, которые одни только и могли вооружать против него руку заговорщиков.
Когда в следующем 1796 году великий князь Павел Петрович, сделавшись уже
императором, подарил возведенному им в баронское, а затем графское достоинство и осыпанному другими милостями Аракчееву село Грузино с 2500 душами крестьян, Алексей Андреевич переехал туда на жительство вместе с Настасьей Федоровной и последняя сделалась в нем полновластной хозяйкой, пользуясь неограниченным доверием имевшего мало свободного
времени, вследствие порученных ему государственных дел, всесильного графа, правой руки молодого государя, занятого в то
время коренными и быстрыми преобразованиями в русской армии.
Барон Дибич в своем донесении умолял
императора как можно скорей обратить внимание на опасность положения и называл ему поименно некоторых заговорщиков, большая часть которых принадлежала к армии и которые в это
время должны были находиться в Санкт-Петербурге.
Впрочем, граф и на самом деле бывал в своем доме лишь наездом, живя за последнее
время постоянно в Грузине, имении, лежавшем на берегу Волхова, в Новгородской губернии, подаренном ему вместе с 2500 душ крестьян
императором Павлом и принадлежавшем прежде князю Меньшикову. Даже в свои приезды в Петербург он иногда останавливался не в своем доме, а в Зимнем дворце, где ему было всегда готово помещение.
Австрийцы имели свои понятия о войне, считали выработанными военные правила непреложными, а на русских смотрели, как на недозрелых еще для высших военных соображений, почему, например, хвалили Кутузова, как полководца, но находили нужным руководить его действиями; с другой стороны, сам
император Александр думал, что, воюя такое продолжительное
время с Наполеоном, австрийцы лучше русских могли изучить образ войны с ним, и, считая себя в этой кампании только союзником Австрии, находил более приличным, чтобы главными деятелями в ней были австрийский генералы.
Летом зачастую обеденный стол накрывался в саду, у бюста
императора Павла Петровича, против которого оставалось незанятое место и во
время обеда ставилась на стол каждая перемена кушанья; в конце обеда подавался кофе, и граф Аракчеев, взяв первую чашку, выливал ее к подножию императорского бюста, после же этого возлияния он брал уже другую чашку.
Начиная же с 1815 года, то есть именно с того
времени, которое мы избираем за исходный пункт нашего правдивого повествования, он стоял на высоте своего могущества — быв правою рукою
императора и рассматривал вместе с ним все важнейшие дела государственного управления, не исключая и дел духовных.
Серый, одноэтажный дом, на углу Литейной и Кирочной, стоящий в его прежнем виде и доныне, во
время царствования
императора Александра Павловича служил резиденцией «железного графа», как называли современники Алексея Андреевича Аракчеева.
В то
время ни один малейший случай не мог скрыться от
императора Павла и Аракчееву, по званию петербургского коменданта, надо было донести об этом государю.
В это
время всеобщего замешательства умов пронеслась весть, что в военные поселения едет сам государь
император Николай Павлович.
Еще в последние годы царствования
императора Александра Павловича зараза различных эфемерных политических теорий, занесенная некоторыми представителями нашего войска из Европы, подобно эпидемии, стала быстро распространяться между молодыми умами того
времени.
Главнокомандующий армией Бенингсен донес
императору о поражении нашей армии под Фридландом на другой день после битвы; в конце донесения он намекал на необходимость перемирия, с целью выиграть
время и вознаградить наши потери.
Большинство исторических источников, враждебно относящихся к деятельности графа Аракчеева во
время царствования
императора Александра Павловича, видят в этой заботе о здоровье графа и советах ему ехать за границу лишь предлог деликатно удалить его от управления государственными делами, так как
император Николай Павлович признал-де его деятельность вредною для России.
После сего мы останемся в спокойном уповании, что в день, когда Царь царствующих, по общему для земнородных закону, воззовет нас от сего временного царствия в вечность, государственные сословия, которым настоящая непреложная воля наша и сие законное постановление наше, в надлежащее
время, по распоряжению нашему, должно быть известно, принесут верноподданническую преданность свою назначенному нами наследственному
императору единого, нераздельного Престола Всероссийской Империи, Царства Польского и Княжества Финляндского.
Прусский король, потерявший столицу, большую часть королевства, лишенный армии и лучших крепостей, находился в это
время в Кюстрине и здесь, рассчитывая на помощь
императора Александра, отказался от мира, предложенного ему Наполеоном.
Граф Алексей Андреевич Аракчеев с конца ноября 1825 года, то есть с того
времени, когда в Петербурге было получено известие о смерти
императора Александра Павловича, находился почти безвыездно в Петербурге.
Во
время этой бесконечно длящейся очаковской осады в главную квартиру прибыл присланный австрийским
императором военный уполномоченный принц Карл-Иосиф де Линь.
Император много расспрашивал их атамана, который ему, между прочим, сказал, что они делают обыкновенно по шестьдесят верст в день во
время похода. Ни одна кавалерия в Европе не может в этом отношении с ними сравниться.
Австрийский
император по приезде с императрицей все
время говорил об удовольствии, доставленном ему казаками, а государыня сказала Григорию Александровичу с милостивой улыбкой...
Зарубин и Мясников поехали в город для повестки народу,а незнакомец, оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он
император Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во
время последней турецкой войны; что оттуда явился он на Дону и был потом схвачен в Царицыне, но вскоре освобожден верными казаками; что в прошлом году находился он на Иргизе и в Яицком городке, где был снова пойман и отвезен в Казань; что часовой, подкупленный за семьсот рублей неизвестным купцом, освободил его снова; что после подъезжал он к Яицкому городку, но, узнав через одну женщину о строгости, с каковою ныне требуются и осматриваются паспорта, воротился на Сызранскую дорогу, по коей скитался несколько
времени, пока наконец с Таловинского умета взят Зарубиным и Мясниковым и привезен к Кожевникову.
Романы, сюжеты которых заимствованы из
времен Петра Великого, Бирона, Анны Ивановны, Елисаветы и даже
императора Александра Первого, далеко не безупречные в отношении мастерства рассказа, отнюдь не страдают «бедностью содержания», которая становится уделом русского повествования в то
время, когда, по чьему-то характерному выражению, в романе и повести у нас варьировались только два положения: «влюбился да женился, или влюбился да застрелился».
Каин насиловал Авеля, хитрый Иаков властвовал над доверчивым Исавом, обманувший его Лаван над Иаковом, Каиафа и Пилат властвовали над Христом, римские
императоры властвовали над Сенеками, Эпиктетами и добрыми римлянами, жившими в их
время.
Если в прежнее
время, во
времена Рима, в Средние века, случалось, что христианин, исповедуя свое учение, отказывался от участия в жертвах, от поклонения
императорам, богам, или в Средние века от поклонения иконам, от признания папской власти, то отрицания эти, во-первых, были случайны: человек мог быть поставлен в необходимость исповедания своей веры и мог прожить жизнь, не будучи поставлен в эту необходимость.
Так вспоминал Пушкин это
время в 1815 году в стихах на возвращение
императора из Парижа.
Наука не позволяет нам также сделать скачок от
времени Петра Великого ко
времени Екатерины II; она заставляет нас с особенным любопытством углубиться в изучение этого периода — посмотреть, как Россия продолжала жить новою жизнью после Петра Великого, как разбиралась она в материале преобразований без помощи гениального
императора, как нашлась в своем новом положении, с его светлыми и темными сторонами, так как в жизни человека и в жизни народов нет возраста, в котором не было бы и тех и других сторон.
Сон ее матери действительно исполнился. Со
времени Петра II государство не пользовалось спокойствием, каковым нельзя было считать десятилетие правления Анны Иоанновны и произвола герцога Бирона. Теперь снова наступали еще более смутные дни.
Император — младенец, правительница — бесхарактерная молодая женщина — станет, несомненно, жертвой придворных интриганов.
Не знаю, бывал ли когда-нибудь покойный
император Николай I в Балаклаве. Думаю всячески, что во
время Крымской войны он вряд ли, за недостатком
времени, заезжал туда. Однако живая история уверенно повествует о том, как на смотру, подъехав на белом коне к славному балаклавскому батальону, грозный государь, пораженный воинственным видом, огненными глазами и черными усищами балаклавцев, воскликнул громовым и радостным голосом...
В описываемое нами
время, то есть в первые два года царствования
императора Павла Петровича, орден мальтийских рыцарей нашел себе прочную почву, если не в России, то в Петербурге, и пустил в приневской столице глубокие корни.
Без пяти минут шесть —
время, когда в ту пору начинались спектакли, прибыл
император Павел Петрович в парадном мундире Преображенского полка, в шелковых чулках и башмаках, с голубою лентою через плечо и андреевскою звездою на груди.
Император, кроме того, в это же
время был занят грандиозной постройкой замка, которая и доныне служит памятником его царствования.
Отличительною особенностью торжественного въезда
императора Павла было и то, что в нем участвовали все чиновники, военные и штатские, которые, одетые в оригинальные мундиры того
времени ехали по два в ряд, что составляло длинную предлинную линию.
Аббат Грубер догадывался, что за последнее
время около
императора находятся лица, не слишком благосклонные к обществу Иисуса, и что они стараются внушить государю недоверие к этому учреждению, выставляя те опасности, какие могут угрожать России, вследствие участия иезуитов в воспитании русского юношества. [Е. Карнович, «Мальтийские рыцари в России».]
По прочтении акта,
император через царские врата вошел в алтарь и положил его на святой престол в нарочно устроенный серебряный ковчег и повелел хранить его там на все будущие
времена.
Этого невозможно было допустить, особенно как раз в то
время, когда русский
император готов был завязать такие дружеские, отношения к католическому ордену мальтийских рыцарей.
Отправляясь во дворец, она постаралась прибрать такой наряд, чтобы он не бросался в глаза
императору особенною пышностью, но чтобы в то же
время не обратить его внимания излишнею простотою.
Как всегда бывает в подобных случаях,
император, занятый одною гнетущею его мыслью, припоминал все мельчайшие обстоятельства, пропущенные им в былое
время совершенно незамеченными, но теперь представлявшиеся ему грозными доказательствами того, что это унизительное для него предположение об отсутствии самостоятельности имеет свое основание.
Графу Ивану Павловичу Кутайсову — любимцу
императора Павла Петровича, было в то
время сорок три года. Это был видный, красивый мужчина, со смуглым, выразительным лицом, обличавшим его восточное происхождение.